Марина Андронова

Блин. Я чайник, я чайник. Я не могу поправить собственную стенограмму так, чтобы она годилась для ВАКа. Меня так прёт от неё в том виде, в котором она существует, что никакие общие советы старших коллег типа «поправьте стилистически и содержательно» не срабатывают.

Кажется, у меня в голове просто отвалились куда-то все эти «стилистически» и «содержательно». Зато у меня прямая связь с Космосом, да. Отпусти меня, злая трава!

Я ненавижу всю эту казёнщину. Я искренне не понимаю людей, которые считают, что так оно и должно быть! Что должно быть у них в голове, чтобы так считать? Ведь в мире столько всяких прекрасных вещей, которые не влезают в эти рамки, и именно ради таких вещей стоит жить.

З.Ы. Только не пугайтесь, пожалуйста — я ПОПРАВЛЮ эту грешную стенограмму. Иначе и быть не может. Просто я хочу чувствовать по этому поводу. И вообще чувствовать. И говорить!

К своему несчастью (а может — и к счастью), я имею очень приблизительные представления о статусных границах между студентами и преподавателями. Чем-то похожим страдал в своё время Волохонский, а потом у него как-то само прошло — вырос, наверно. А я вот ещё не выросла, как видно. Дело не в том, что я переживаю из-за отсутствия субординации, а дело вот в чём. Скажем, я дружу с некоторыми своими студентами. И рано или поздно наступает момент, когда доверие ко мне сравнивается с доверием в рамках группы, и студенты мне признаются: вот, Марина Сергеевна, когда вы сказали или сделали то-то и то-то, я убить вас была готова (был готов). Или очень сильно огорчилась (огорчился), обиделась (обиделся), ну и так далее. И про коллег моих тоже рассказывают, естественно. А попытаешься выразить чувства в ответ — все назад и — опа! я в домике, а вы, Марина Сергеевна, преподаватель и ни на какие чувства прав не имеете. Бе-бе-бе.

Вот не имей я порочной склонности дружить со студентами, жила бы себе и горя не знала. А так, понимаете ли, заморачиваюсь. Начинаю параноидно думать о каждом своём шаге и ответственности за тех, кого мы приручили. Да ещё и обижаюсь, что проявляться не дают. Ну, и так далее.

Такой вот забавный эффект. Наверно, от дружбы со своими студентами всё-таки больше вреда, чем пользы. И им, и мне.

Говорите со мной, друзья мои. Для меня это важно.

Так, на всякий случай — сегодня на кафедре на всех дулась и ворчала, а потом зачем-то долго плакала и порывалась биться головой об клавиатуру из-за того, что случайно стёрла рыбу отзыва ведущей организации, которую сочиняла два с половиной часа. Впрочем, во второй раз на эту мрачную работу ушло меньше часа.

Нервы сдают — до защиты меньше месяца, а ещё столько работы помимо этого свалилось. Но это ничего. Саморегуляция у меня всё-таки дай Бог, в чём я сегодня ещё раз убедилась. Написавши отзыв по второму разу. К счастью, истерический приступ был довольно быстро купирован.

Состояние истерической грусти усугубляется ещё и тем, что я на днях узнала, какая у меня будет с 1 декабря зарплата. Я лучше вам про это не буду рассказывать, а то вы решите, что я совсем сумасшедшая за такие деньги работать. А я не сумасшедшая... не сумасшедшая... не сумасшедшая...

*Уползает спать*

Сегодня я разговаривала с одним человеком и теперь задаю себе много вопросов. Например, таких:

Что делать с навязчивым желанием, чтобы другим стало хорошо?
Я правда не умею общаться или всё-таки уже научилась?
Я очень непонятно разговариваю? И как научиться понятно разговаривать, когда переживаешь?
Когда я перестану чувствовать себя полным идиотом, беседуя с людьми, у которых очень плохое настроение?
Почему меня так цепляет всё это?

И много других вопросов касательно собственного личностного роста задаю я себе сегодня. Только вряд ли я когда-нибудь получу на них ответы. Потому что, в сущности, это мои вопросы к самой себе.

Но как же мне всё это надоело — весь этот несовершенный мир, в котором желания помочь человеку недостаточно, чтобы помочь ему на самом деле — вы бы знали, друзья мои. Иногда я чувствую себя такой глупой, и мне ужасно хочется плакать. Это так непрофессионально — кошмар какой-то.

Тяжела ты, доля психолога: именно тем, кому больше всего хочется помочь, помочь не получается. А самое поганое то, что при этом очень чётко осознаёшь, что, как и почему. Но легче от этого не становится.

Когда шла работать на кафедру, думала — всегда будет с кем поговорить об умном. Так вот ни фига. Все вечно заняты, и никому не интересны мои гениальные мысли. Причём ладно бы отмахивались чем-нибудь вроде «так про то давно известно, N-ский ещё в 1961 про это написал», так ведь нет! Ну что будешь делать, когда на тебя вежливо смотрят и говорят: «Ну надо же, какая интересная мысль! Прямо так сложно, что я не успеваю уследить! Как вы активно думаете!» — и всё. И никакого тебе диалога. Один непонятно кому нужный монолог. Прервёшь его, смотришь, а твой визави уже далеко. Сбежал, зараза.

Студенты, конечно, способны терпеть монолог довольно долго, но их мне жалко. Потому что вот им в большинстве своём точно не стоит думать о том, о чём я думаю. Неинтересно по определению. Не хочу выглядеть как Владимир Николаевич.

Господи, за что?! Почему мне обязательно нужно с кем-то разговаривать, чтобы думать? Ну, попадись мне только Лев Семёныч Выготский со своим единством мышления и речи!..

Иногда наступают моменты, когда исключительно важно, чтобы рядом кто-нибудь был. Так просто, по...деть о чём-нибудь.

А Вовка дрыхнет.

А не дрыхнет, так за компом.

И разговаривать со мной он не любит. Вот. Нажаловалась.