Марина Андронова

Бог — первый и последний настоящий оптимист в этом мире. Как я могу в Него не верить при таком раскладе?

***

Как часто люди забывают о том, что прежде чем кого-то любить, надо этого кого-то уважать. А я обещала много чего помнить в этом году. И придётся ведь, блин, за базар-то ответить.

У меня очередной кризис профессиональной идентичности. Мне не нравятся психологи и психотерапевты из-за интерпретаций, которые они предлагают. Я сама себе здорово не нравлюсь из-за интерпретаций, которые приходят мне в голову. Откуда у нас, доктор, такие картинки? К тому же они нелогичные и не являются единственным объяснением происходящих событий. Вытравим романтику доморощенного психоанализа из мозга калёным железом. Сделаем это сейчас, когда ещё только начали появляться первые серьёзные звоночки. Иначе рано или поздно придёт кто-нибудь более логичный и более безжалостный, чем я, и вытравит её из меня силой и унижением, а это очень больно. И хрен меня кто пощадит, я так понимаю.

Сейчас передо мной выбор. Первый вариант — покраситься в блондинку и тихонько шуршать в углу. Киндер, кюхе, кирхе. Ну и что, что я таким манером загнусь через полгода. Зато раздражать никого не буду. Второй вариант — пробиваться дальше. Продолжать тренировать мозг. Читать и думать. Искать тех, кто тоже склонен думать, опираться на них и поддерживать друг друга. Оставить в покое слёзы и сопли излишние эмоции. Мне это не идёт.

Кто бы знал, как это трудно — гордо поставить крест на десяти годах своей профессиональной жизни. И в том, и в другом случае, похоже, придётся это сделать. Но, думаю, у меня получится. И начать всё сначала, на других основаниях. Может быть. Если сил хватит, конечно.

Когда я была маленькая, папа постоянно учил меня одной мудрости: с дураками людьми, которые мыслят иначе, чем ты, спорить не надо. Одно только огорчение наживёшь и трофическую язву. Следовать этому мудрому правилу мне мешает только одно — когда умные люди спорят со мной, несмотря на мою дурость то, что я думаю иначе, я определённо становлюсь умнее. А даже если и нет — мне нравится думать, что это так.

Когда видишь по работе много людей, и всё кучками, кучками, как-то забываешь про то, какие они все разные и клёвые. И какой у них богатый внутренний мир. И сколько они всего знают и умеют. И как светятся их глаза, когда они улыбаются.

Хорошо бы никогда не забывать об этом.

Я вообще много чего хочу запомнить в этом году.

Люди очень чётко делятся на две категории — те, для кого интернет чужой, и те, для кого он — целый родной мир. Для первых, как правило, интернет-общение неполноценно и сухо, а для вторых — это возможность встречи. А может быть, и Встречи. С большой буквы.

Я за то, чтобы выбирать возможности. Впрочем, я лицо пристрастное. У меня слабая нервная система, и общаться каждый день подолгу я могу только в виртуале.

Я знаю, что преувеличиваю значение многих людей, событий, вещей в своей жизни. Но мне это нравится. Избыточность — естественное свойство человеческой психики.

Жизнь полна иллюзий, но некоторые иллюзии делают нас более настоящими, чем мы становимся без них.

Очень трудно деликатно и без нажима убедить человека в том, что он на самом деле умный. Одна надежда на то, что сам со временем догадается!

Дискутировала тут о роли родителей в жизни детей и в их личностном росте и задумалась. Надо ли пинать детей, чтобы они что-то делали, чем-то интересовались? Надо ли упорно заинтересовывать их тем, что, как считают родители, им должно быть интересно? Я не беру крайние случаи, когда родители авторитарно продавливают, орут, ставят в угол. Просто вежливо и настойчиво предлагают. Так сказать, создают зону ближайшего развития.

У меня вот к этому феномену двойственное отношение.

С одной стороны, меня перманентно тошнило от того, что предлагали мне родители. Ну, почти от всего. Мне было отчётливо лень и неприкольно этим заниматься. Прежде всего потому, что я не сама на это наткнулась, а меня на это наткнули — знаете, как бабочку на булавку. Причём чем ближе к юношескому возрасту, тем сильнее это проявлялось. С другой стороны, торчание на этих булавках дало мне множество достижений, которые позволили занять определённую статусную позицию. Из этой позиции я наконец-то могу обозреть поляну и убедиться, что возможности заниматься интересным никуда не делись — вот оно, хватай и занимайся. Опять же, поводов для ощущения неполноценности у меня мало. Ну разве что вуз, в котором я училась — извиняйте, коллеги, но я хотела учиться в СПбГУ. А так — золотая медаль, красный диплом, два языка, сертификат гештальт-терапевта (это я, кстати, сама), кандидатская степень, неплохая профессия. К образованию у меня отношение сложное, как и положено преподавателю высшей школы. В общем, мне очень нравится, как Хайнлайн писал про образование.

«...В июне пятидесятого я защитила докторскую по метафизике, став доктором философских наук. Моя диссертация называлась „Сравнительные картины мироздания по Аристоклу, Аруэ и Джугашвили с точки зрения эпистемологии, телеологии и эсхатологии“. Содержание сводилось к нулю, как и полагается в честном метафизическом труде, зато много было булевой алгебры, доказывающей, что Джугашвили — убийца и злодей, что и так слишком хорошо было известно украинским кулакам»... Ну и далее по тексту, да.

Я очень рада, что у меня был и есть не только папа, который всегда пинал меня, искренне и бурно радовался, когда что-то получалось, и так же бурно огорчался, когда нет, но и мама, которой, в общем-то, на самом деле пофиг. Просто она очень рада, что я есть на свете.

И сейчас, когда я смотрю на своё детство и юность, мне кажется, что всё, чему я научилась и что смогла — это одно сплошное непрекращающееся чудо. Которое стало возможно, потому что эти люди были рядом со мной. И продолжают быть. И появились другие люди, которые тоже.

Мне сегодня приснились все мои близкие родственники в полном составе. Включая бабушку и двоюродную сестру с дочерью.

Однако.