Архив рубрики: ‘Что выросло — то выросло’

The Door into Summer

Если для какой-либо задачи не находится такого решения, от которого не тошнило бы всех присутствующих (и в первую очередь самого автора этого решения), то можно предположить, что страдает сама постановка задачи. Вот примеры некоторых вопросов, которые в своей изначальной постановке не имеют удовлетворительного решения:

  • как стать эффективным в работе и в жизни?
  • как достичь оргазма с моей женой (моим мужем)?
  • как перестать совершать одни и те же ошибки?
  • как понравиться женщинам (мужчинам)?
  • как породить идеи для исследования по теме, предложенной (изуродованной) моим научным руководителем?

Все эти вопросы отличает одна особенность: они поставлены с позиции желания другого, во всех смыслах этого выражения. Субъект, который задаётся подобными вопросами, скрывает собственное желание (желание чего-то другого) за пеленой интереса к чужому желанию (желанию кого-то другого). Он, порою даже не очень старательно, делает вид, что существуют некоторые объективно значимые обстоятельства, в которых возникает необходимость достичь некой цели (стать тем, понравиться этим, перестать то, родить другое), но при этом сам он от этой цели фундаментальнейшим образом отчуждён. Его желание, его удовольствие, все радости его бытия находятся где-то в другом месте. Ситуация достигает максимального градуса тоски и печали в тот момент, когда человека посещает инсайт: это же я, я сам себе всё порчу. Или: мне самому так тошно от того, кто я есть и чем я занимаюсь. Как правило, инсайт сопровождается чувством вины и прокатыванием асфальтоукладчика по собственному эго в надежде выдавить немного «силы воли» для достижения всё тех же целей (иногда в немного другой упаковке). Ресурсы тратятся, радости никакой. Положение вещей усугубляется.

Я знаю два способа сделать жизнь немного лучше в таких условиях: назовём их, во избежание дискриминации, даже не первый и второй, а X и О. Вариант Х состоит в том, что после осознания всей бессмысленности и тщеты бытия на данный момент времени субъект ищет для себя дополнительный источник ресурса, полагаясь на собственное переживание удовольствия. Главное в этом вопросе — действительно смотреть в собственное переживание, а не куда-нибудь мимо, и не париться по поводу того, что открывающееся взору зрелище, мол, постыдно, неэстетично и как-то не по-взрослому. Истинное удовольствие всегда инфантильно и постыдно, а как же иначе! Как только хоть один источник удовольствия удаётся обнаружить, качество жизни резко возрастает, и зачастую на этом дополнительном бензине удаётся «взять дистанцию» — получить то самое с женой или мужем, породить идеи и даже защититься, понравиться всем подряд и многое, многое другое.

Плюсы варианта Х: дёшево и сердито, при некоторой тренировке можно проделать самому или с минимальной помощью других людей. Вам никто ничем не обязан, и вы никому ничем не обязаны (вариация: вам обязаны многие, а вы никому и ничем). У вас появляется некоторое количество бензина, чтобы доехать куда вам надо. Люди вокруг начинают вам улыбаться. (Минусов в этом тексте не будет, не надейтесь. Только прибавочное наслаждение, только хардкор).

Вариант О предполагает обращение к сами знаете кому за сами знаете чем. В результате обращения можно: пройтись по карте своей терри©тории, обнаружить там своё место, желание и судьбу, стопиццот раз забыть и снова вспомнить, где же и что же твои место, желание и судьба, потом перестать об этом париться и начать попадать на своё место, не задумываясь. Отделить свои желания от чужих, забыть про постановку целей или всё-таки поставить цели (если уж с этого так прёт) с того места, на котором действительно хочешь быть, потом благополучно забыть про них и выяснить в начале следующего года, что куча этих целей достигнута, и пора ставить новые. Встать рядом с теми, с кем действительно хочешь стоять рядом, потом решить, что стоишь как идиот, и начать прогуливаться по окрестностям. Перестать обвинять других, потом перестать обвинять себя, потом опять перестать обвинять других, потом опять себя, потом плюнуть на это и разрешить себе, наконец, извиняться перед собой и другими, когда ситуация к тому располагает. Регулярно возвращаться всё в ту же задницу, но уже другим человеком. Слышать от друзей, что ты мудрый, добрый и клёвый, и говорить «спасибо, я тоже тебя люблю». Испытывать удовольствие не тогда, когда положено, а тогда, когда оно тебя захлёстывает. Короче говоря, превратить самую свою жизнь, всю, целиком, в один сплошной источник ресурса.

Плюсы варианта О: вам наконец-то есть на кого положиться, и этот кто-то — вы сами. При этом вы обязаны куче народа, куча народа обязана вам, никого это не парит, включая вас. Бензина у вас столько, что вы подумываете открыть автозаправку. Вы тратите кучу денег, времени и сил — и получаете вдесятеро больше, чем тратите. Люди вокруг хотят жить с вами в одном доме, некоторые даже спать в одной постели, а вы в притворном ужасе забиваетесь под диван.

Так выпьем же за то, чтобы всякий раз, когда нам вздумается воспользоваться вариантом Х, или вариантом О, или их комбинацией, или изобрести велосипед свой вариант, благо букв в алфавите хватает... (тут речь прерывается, и оратор падает лицом в тазик с салатом, поэтому морали в этом тексте тоже не будет).

Почему нас всё время колбасит, или Поиски золотой середины

слон балансирует на шарикеОт большой тревоги перед экзистенциальным ужасом собственной жизни мы частенько заключаем себя в понятные, определённые, жёсткие рамки и придаём большое значение тому, чтобы за эти рамки не выходить. Иногда в этих рамках настолько неудобно и тяжело существовать, что мы приносим их на терапию. Один из способов поддерживать такую рамку — это зависнуть между воображаемыми полюсами воображаемого континуума и заняться вечными поисками Золотой Середины. Здесь я слишком мало люблю свою маму (папу, брата, собачку, семью, машину, детей), а здесь — слишком много, здесь я бессовестный эгоист, а здесь — слюнтяй, здесь тварь дрожащая, а здесь на всех наорал, и все меня теперь ненавидят. То нельзя потому, это нельзя поэтому. И преследуют человека, само собой, бесконечные поиски баланса и гармонии. Не спит ночами, думает о том, как бы ему так извернуться, чтобы поиметь идеальное золотое сечение во всех сферах своей жизни.

Бывает ещё, что человек при этом всё время такой добрый и милый, всем доволен, всех любит прямо даже как-то подозрительно всё это. А если ему об этом сказать, он горячо так в ответ: да нет же, я такая сволочь бываю, такая сволочь, ты себе даже не представляешь, насколько. Рассказывает, стало быть, насколько он разносторонне одарённая личность. И иногда, знаете, даже показывает. Хотя лучше бы, конечно, не показывал. Такое впечатление, как будто вы поймали человека с поличным на том, что он чрезмерно отклонился к одному из полюсов, и теперь он поспешно компенсирует произошедшее движением к противоположному полюсу.

Когда имеешь дело с безуспешными поисками золотой середины между чем-нибудь одним и чем-нибудь другим, имеет смысл обозначить идею о том, что оба полюса, вокруг которых происходит поиск, ложные. Как правило, они служат для того, чтобы не задаваться сложными жизненными вопросами. Например, вопросами об отношениях с конкретным человеком. Гораздо проще посыпать голову пеплом на предмет того, что тебя мотает между садистической жестокостью и чрезмерной добротой, чем попытаться разглядеть в этом угаре самобичевания то, чего ты, собственно, от этого человека хочешь. Или мучиться со своим то слишком жёстким, то никаким распорядком дня, вместо того чтобы задуматься о том, что ты делаешь, чего не делаешь, то ли это, чего ты хотел, и если нет, то как так получилось.

Ровно те же проблемы происходят в любых других отношениях: со временем, с пространством, с едой, с ремонтом квартиры, с выращиванием огурцов на огороде. Решать их не имеет никакого смысла, вне зависимости от того, ваши они или чьи-то чужие. Имеет смысл помнить, что вся эта беготня требуется для того, чтобы не встретиться с чем-то другим. Вернее, с кем-то. Если держать этот нехитрый тезис в пределах досягаемости и пользоваться им в меру собственных сил и усердия время от времени, всё встаёт на свои места. Что же касается технических сложностей с садизмом, расписанием и выращиванием огурцов, то они волшебным образом разрешаются сами собой.

Почему невозможно быть отличником

Вот работаешь ты, допустим, психологом. Приходит к тебе человек и рассказывает: мои мама и папа, мол, хотели, чтобы я был отличником. Принесёшь, бывало, домой четвёрку, а они тебе — почему не пятёрка, где наши яшмовые высокоинтеллектуальные гены? А у тебя ни генов, ни чебурашек, одно сплошное уныние и десятилетняя беспросветность. А потом ещё вуз и карьера. Если повезёт, что-то изменится, а не повезёт — извините, сегодня апдейтов не завезли, так всё и осталось.

Часто бывает так, что начнёшь эту тему про отличную учёбу обсуждать — и сам впадаешь в уныние. Всё ровно так, гладко, красиво — не подкопаешься. И даже аргумент про то, что успех в учёбе имеет мало общего с успехом в жизни, работает слабо. Даже не потому, что для кого как, а потому что усиливает общую беспросветность. Сами подумайте: человек в учёбе не смог добиться требуемого, а тут ему говорят, что в жизни вообще всё по-другому. Ну не печально ли.

Я что хочу сказать: ребята, стать отличником в принципе невозможная задача. Её нельзя решить логическим путём, если, конечно, ты не держишь учителя под прицелом АК-47. Потому что будет человек отличником или нет, решает не он, а его учителя. Это они выбирают, какую оценку ему поставить. Конечно, есть какие-то правила, которыми они при этом руководствуются. Ответственность человека, безусловно, в том, что он как-то на эти правила ориентируется: знает, что и куда предположительно надо, и либо соблюдает, либо нет.  Но окончательное решение всегда за учителем, и всегда есть вероятность, что человек чего-то не учёл. Например, того, что у учителя сегодня сильно чешется левая пятка, и он по этой причине в скверном настроении. И поэтому в дневнике четвёрка. Хотя правила выполнены. Это называется человеческий фактор. Он работает и с той, и с другой стороны. Он не предсказывается на сто процентов. В некоторых случаях он не предсказывается вообще. Например, когда мы имеем дело с учителем, у которого какая-то совсем специфическая логика. А иногда бывает, что специфическая логика у всей школы. Такое бывает не так уж и редко.

А дети — не все, конечно, но многие — в итоге вырастают с мыслью о том, что они что-то где-то недоработали, недобрали, недодали, недоделали. Что они ленивые, что они недостаточно старались, что не надо было удовольствие в жизни получать, не надо было общаться с друзьями, а надо было вкалывать двадцать четыре часа в сутки. И вот тогда точно всё было бы на пять, и тогда мама с папой были бы довольны, а самооценка наконец показалась бы из-за плинтуса. И не замечают, что требование, которое они теперь уже сами к себе предъявляют, — невозможное.

Быть отличником возможно тогда, когда твои учителя в этом по какой-то причине кровно заинтересованы. Поэтому такие дети, вырастая, часто оказываются в зависимости от тех, кому выгодны их успехи, и никогда не получают от своих успехов удовольствия. Потому что все их пятёрки принадлежат кому-то другому. Иногда они пытаются перевернуть этот сценарий, думая, что можно быть счастливым, будучи двоечником. Но если просто превратиться в двоечника, сохранив для себя основное требование быть отличником, ничего хорошего не получится.

Если ваши клиенты, друзья, дети и прочие родственники стремятся быть отличниками, то есть всегда получать наивысшую внешнюю оценку, — скажите и покажите им, что это требование невыполнимо. Лучше немного (а то и много) погрустить об утрате идеала и собственном несовершенстве, чем потратить всю свою жизнь на погоню неизвестно за чем. Мне кажется важным об этом говорить в наш век тотального противопоставления успешности и неуспешности. Поэтому я пишу этот текст. Меня зовут Марина, и я отличница. У меня золотая медаль, и я не получила ни одной четвёрки за всё время обучения в университете. Это и хорошо, и плохо одновременно. Мне с этим жить всю жизнь — как и со многим другим, что у меня есть. Я недавно выяснила, что помимо оценок в жизни существует множество прекрасных вещей. Я очень счастлива по этому поводу. Вот и всё, собственно, что я хотела сказать. А морали у этой истории никакой не будет, потому что мне это сегодня без надобности. Пусть у вас всё будет хорошо, друзья мои, хоть это и невозможно.

Правильный Момент

Вот я работаю с людьми и часто в этом процессе загоняюсь на тему Правильного Момента. Слышала, что другие психологи тоже иногда на эту тему загоняются. Правильный Момент — это такой момент, когда надо сказать что-то умное, важное, нужное, инсайтообразующее (нужное подчеркнуть). У меня в отношениях с Правильным Моментом пока что было два этапа. На первом этапе я мучительно искала Правильный Момент и вечно переживала, что каменный цветок, хоть ты тресни, не выходит. На втором этапе я старательно избегала мыслей о Правильных Моментах и, чуть что, скрывалась в спасительной нирване «я-тут-ни-при-чём». Потом наступил третий этап, который мне, как водится, описать сложнее всего, потому что я, похоже, сейчас пребываю именно на нём. Поэтому я даже пытаться не буду, я только мысль расскажу, которая меня посетила. Вот, подумала я, вот сидит передо мной человек и что-то рассказывает. И что-то я в его истории слышу, а что-то не слышу. А он — он тоже что-то из этого слышит, а что-то не слышит. Ну так и кто мне мешает просто время от времени рассказывать ему, что слышу я? Человек что, не сможет выбрать, что из моих слов ему нужно, а что не нужно? Какой смысл заморачиваться поиском Правильного Момента, я всё равно не знаю, когда и о чём правильно говорить. Так что буду говорить как получится, а там разберёмся по результатам. Потому как иногда лучше жевать, чем говорить, а иногда совсем даже наоборот.

«Вы слишком серьёзны. Умное лицо — это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!» © барон Мюнхгаузен.

Правильный Момент — он как суслик. Ты его не видишь, а он есть. Всегда есть. И тихонько хихикает над тобой из-за угла.

Страдан-и-Я

Сегодня, дорогие мои читатели, я хочу поделиться с вами текстом о том, какие у меня отношения со страданиями. Имеются в виду в основном страдания душевные, потому как в силу своей профессии я обычно имею дело именно с ними. Хотя бывают, конечно, и исключения, особенно у тренера по хатха-йоге, сами понимаете.

Когда мои деревья были большими, а моя трава — зелёной, иметь дело со страдающим человеком означало для меня облегчать его страдания. Более того, ещё пару лет назад облегчать чужие страдания вообще-то доставляло мне удовольствие. Наверно, это потому, что у меня была прочная спасительная иллюзия, что у меня это хорошо получается. Надо сказать, мне до сих пор временами так кажется — не исключено, что это потому, что в подходящих ситуациях у меня действительно хорошо получается. Это выглядит примерно так: сейчас мы тебе поможем, родной, потерпи немножко. Так полегче? Вот и хорошо.

Потом у меня в жизни был такой период, когда страдания других людей (или, вернее сказать, их дискомфорт, поскольку страдание всё-таки очень сильное слово) вызывали у меня разнообразные неприятные ощущения, от тупой тоски и подавленности до раздражения. Думаю, в основном это происходило из-за сложившейся за годы облегчения чужих страданий банальной установки, что если какой-то человек страдает при мне, моя задача в любом случае состоит в том, чтобы что-то с этим сделать. Он же не просто так именно при мне страдает. В некотором смысле это действительно так: в большинстве случаев люди не просто страдают, они страдают кому-то. Как у Чуковского: «Ну, Нюра, довольно, не плачь! - Я плачу не тебе, а тете Симе». Я не могу этого не считывать. Думаю, в этом отношении я похожа на большинство людей. Когда я загоняюсь на эту тему, это выглядит примерно так: оставь меня, старушка, я в печали, перестань мне тут фонить своим дерьмовым настроением, я-то ЧТО ТУТ МОГУ ПОДЕЛАТЬ?! В этом месте я частенько срываюсь на крик, внешний или скрытый.

А потом в какой-то момент я сильно расслабилась и практически перестала на эту тему загоняться. Даже толком не поняла, в какой. Всё пытаюсь поймать, сформулировать, хотя бы задним числом. Думаю, для меня очень важно было понять, что страдания другого человека ни к чему меня не обязывают, что реакция моя на них — сугубо моё личное дело, а ещё — что она может быть ситуативной и разнообразной. Ну да, он страдает, потому что что-то хочет. Да, в силу своих личных особенностей (кое-кто из моих биологически ориентированных друзей отметил бы, что в первую очередь в силу своего пола), обычно я предпочитаю влезть в этот процесс, услышать, чего именно он хочет, пообщаться на эту тему, прикоснуться к нему, живому, чего-то желающему. У меня никогда нет того, что он хочет, это тоже правда. Это, кстати говоря, недавнее открытие, последнего года. И, тем не менее, это никак не пофигу, что он страдает при мне, что он говорит со мной. Он призывает меня. Это ответственность, хотя и не та, которую возлагаешь на себя, когда мнишь себя всемогущим. И это очень странное действие - идти на этот призыв, зная, что он всегда к тебе и одновременно никогда не к тебе, и стараться не упустить из виду ни того, ни другого момента. Не дать себе свалить под спасительным предлогом, что это всё не ко мне и при чём здесь я. Не дать себе стать Господом Богом, у которого действительно что-то есть. Вот так и живём. И работаем. Ну, то есть стараемся жить и работать, конечно.

А ещё человеку можно отказать в этом его призыве. Он тебя призывает, а ты ему — извини, не до грибов сейчас, Петька. Такое бывает. Не так уж и редко. «Сын зовёт — агу-агу, мол, побудь со мною, а в ответ — я не могу, я посуду мою». Это важно, что можно отказать. И это для меня самое сложное. Потому что часто люди не понимают, что когда они при ком-то страдают, они этого человека зовут побыть с ними. Им кажется, что они так просто страдают, в пространство. Мне часто кажется, что отказ в такой момент их обидит, расстроит и разозлит, и я часто не знаю, в какой форме его выразить. Я тренируюсь выражать. Говорить, что я вообще-то тут и хочу как-то участвовать в процессе — по-разному. Иногда получается.

Надо сказать также, что мне перестало доставлять удовольствие облегчать чужие страдания. Теперь мне доставляет удовольствие другая штука — быть рядом с человеком, когда он что-то переживает. Это для меня гораздо больше, чем всякая там реанимационная деятельность. И случается гораздо чаще.

Был ещё такой смешной переходный момент, когда я пыталась у людей спрашивать, помочь ли им сейчас и если да, то чем. С некоторыми это даже прокатывает, но с большинством это дохлый номер. Если человек в тревоге, тоске или там гневе, ему совершенно не хочется рефлексировать и осознавать какие-то там свои потребности. В гробу он видал эти потребности, откровенно говоря. Я по себе знаю. Так что в какой-то момент я перестала подстраховываться. Чёрт с ним. Я просто делаю то, что считаю нужным. Если человеку это будет неприятно, он меня остановит. Если мне по каким-то причинам не захочется продолжать, я остановлюсь сама. Твержу себе эту мантру всякий раз, когда осмеливаюсь протянуть руку к другому человеку. В прямом или переносном смысле. Вроде работает.

Вот такая примерно история.

Уютненький бложик про ЗОЖ

йог смотрит на закатное солнце

Знаете, друзья мои, в последнее время у меня накопилось довольно много всякого опыта по части здорового образа жизни и сопутствующих реалий. Йога, правильное питание, активный образ жизни, режим, всякое такое. У меня появилась идея сделать в честь этого новый отдельный бложик и туда про этот опыт писать. А может быть, даже иногда снимать для него маленькие смешные видео. Что скажете?

Дед Мороз и все-все-все

дед морозМы, взрослые, очень забавно выглядим, когда рассуждаем о таких тонких материях, как Дед Мороз и новогодние подарки. Например, взрослые склонны видеть противоречие между тезисом «подарки приносит Дед Мороз» и «подарки покупают родители». Поэтому они скрывают от детей «горькую правду» о том, что Деда Мороза, мол, не бывает. И поэтому они удивляются, когда дети, узнавшие, кто же на самом деле кладёт подарки под ёлку, совершенно не разочаровываются в идее существования Деда Мороза.

Меня тут на днях посетило осознавание, что никакого противоречия между Дедом Морозом и родителями нет.

Если, конечно, мы откажемся от идеи считать детей полными идиотами. Кто сказал, что дети верят во вполне материального, живущего где-то далеко на Севере дедушку в красной шубе с длинной бородой, который раз в год приносит подарки? При этом у детей не возникает совершенно никакого когнитивного диссонанса, когда они видят разом пять-шесть разных дедов морозов на улице или на празднике. Или, например, когда деды морозы, приходящие к ним в разное время, различаются по внешности и манере поведения. Мы часто предполагаем, что дети просто ещё глупые (или, допустим, не глупые, а когнитивно простые, или не обладают достаточной долговременной памятью, или очень внушаемые) и поэтому не замечают противоречий. Мне кажется, это объяснение не работает. Многие взрослые тоже глупые, когнитивно простые, беспамятные, внушаемые и т. п. Но они не верят в Деда Мороза как в реальное существо, которое можно поставить в один ряд с их родителями, друзьями и знакомыми. (Хотя, конечно, взрослые верят в великое множество очень странных вещей, таких как БАДы, ПМС и глобальное потепление, и я допускаю, что в этом посте я сильно переоцениваю взрослых).

Оставим в стороне тезис о том, что «горькая правда», преподносимая родителями, вполне может восприниматься детьми как очередная ложь. Родители говорят им, что Деда Мороза не существует, а перед этим энное количество лет говорили, что он существует. На основании чего ребёнок должен теперь поверить в «горькую правду»? Он вполне может решить, что родители говорили ему правду сначала, а теперь лгут. Или что и то, и другое — ложь, а правду надо узнавать другими способами — как и в другом случае, выставляющем мыслительные способности родителей не в самом выгодном свете. Я имею в виду историю с аистом и капустой. Не будем развивать дальше это благодатнейшее направление мысли. Попробуем лучше поставить под сомнение саму «горькую правду», взрослую правду о том, что Деда Мороза не существует.

Я придерживаюсь мнения, что дети прекрасно различают (а) Деда Мороза как кого-то, в кого стоит верить, и (б) неуклюжие попытки любящих взрослых создать для них, детей, сказку. С этой точки зрения становится понятно, почему для многих детей нет никакого противоречия между тем, что (а) подарки — от Деда Мороза; (б) подарки покупают мама и папа.

Ведь не кто иной, как Дед Мороз, воплощение праздничной сущности Нового Года, магическое существо, мифологема — называйте как хотите — вдохновляет мам и пап на предпраздничную беготню по магазинам. Чёрта с два мы все на это заморачивались бы, если бы не Дед Мороз. Если его не существует, то кто, скажите на милость, заставляет нас бегать и стоять во всех этих очередях? Мазохизм? Нет, есть до фига и больше гораздо более приятных и доступных способов предаваться мазохизму. Любовь к близким? Ерунда, есть люди, для которых любовь к близким проявляется совершенно иначе и вообще никак не связана с традициями. Привычка, условный рефлекс? У людей не бывает «просто рефлексов» такого высокого уровня, как покупка подарков на Новый Год. Опять же, непонятно, почему у одних людей этот рефлекс есть, а у других нет. Внушение, реклама? Реклама как таковая имеет очень небольшой коэффициент прямого воздействия, и даже в случае срабатывания она определяет скорее то, что именно мы покупаем, а не то, что мы вообще пошли по магазинам. Стадное чувство, эффект толпы? Нет, потому что новогодние подарки делают даже те люди, которые этому эффекту не подвержены или подвержены в очень малой степени.

Дед Мороз — это не рефлекс, не эмоция, не эффект заражения, не реклама. Это миф, традиция, элемент дискурса, абстрактное понятие, подзаконный акт бытия, часть нашего общего постсоветского фантазма — называйте как хотите. Это вымышленный субъект, с которым многие из нас находятся в очень близких отношениях с самого детства. Это нечто, что не имеет привычного нам онтологического статуса, как имеет его... ээээ... непрестанно икающий по милости лингвистов и психологов «вот этот стол». Но это не значит, что Деда Мороза не существует. Он очень даже существует. Например, в голове у тех людей, которые покупают своим детям новогодние подарки или пишут новогодние письма кому-то, кто бесконечно могущественен и бесконечно же в них, этих людях, заинтересован.

И большое ему от меня нарратологическое спасибо за то, что он существует. Я люблю праздники и мифы. С Новым Годом и Рождеством!

Делай что хочешь, или Почему люди сопротивляются некоторым словам

Вот, придумалось вдруг. Засунула на b17, ну, и сюда тоже...

Есть такое небезосновательное мнение в профессиональном сообществе, что психотерапия помогает людям стать более осознанными, самостоятельными и зрелыми. Что терапевты оказывают людям поддержку и встают на сторону их желания. Что в терапевтическом процессе человек начинает принимать собственные, ответственные решения. Многие из нас слышали, а кое-кто даже убедился на собственном опыте, что это действительно так.

(далее…)

К вопросу об определении эффективности терапии в процессе супервизии

Сегодня прочитала в одном психологическом сообществе любопытный комментарий. Неожиданно захотелось высказаться на предложенную тему.

Пост в психологическом сообществе (человек приглашает народ в супервизорскую группу) гласит: «Сложности и чувства, с которыми терапевт сталкивается в своей работе и во время супервизии – нормальны, обычны и бывают у всех. Это не страшно и не стыдно иметь такие проблемы, и их можно решить, опираясь на помощь коллег, а супервизор готов принять возникающие чувства и не осуждать их...»

Комментарий: «Вопрос. Есть ли предел количества этих самых сложностей и чувств у терапевта всплывающих на супервизии, при которых можно уже сказать, что терапия клиенту скорее не эффективна, чем эффективна...».

Обращает на себя внимание прежде всего тот факт, что вопрос этот — не вопрос. Там нет вопросительного знака. Это утверждение, в котором чувства и сложности терапевта связываются с эффективностью терапии.  Очевидно, что, по мнению автора утверждения, между этими параметрами имеется отрицательная корреляция: чем больше сложностей у терапевта, тем менее эффективна терапия (а также, возможно, наоборот). Мне это  высказывание показалось любопытным и знакомым: где-то я уже встречала такую логику, и не один раз. Что я думаю по этому поводу? (далее…)

Вопросы с засыпки: что делать, шеф, что делать?

Рубрика «Вопросы с засыпки» продолжает свою работу!

«Как работает результат анализа? Ну понял ты взаимосвязи того, что с тобой происходит, с собой, с тем, что ты делаешь, со своей историей. Ну понял, что это было с тобой с самого детства, а дальше что? Многия знания – многия печали. Иначе говоря, каков механизм работы этого знания? Я так понимаю, он в возможности „переиграть историю“, сделать другой выбор, переосознать ее. Значит ли это, что для того, чтобы симптом был как-то переосознан в анализе, необходимо выяснить именно ту точку, в которой он завязался, с которой начался (в логическом или временном смысле)?»

Первое, что смущает меня в текста вопроса,  - это позиция автора. «Необходимо выяснить именно ту точку, в которой он завязался…» — кому необходимо? Анализанту? Аналитику? Ни анализант, ни аналитик ничего специально в материале анализа не ищут и не выясняют. Исходя из такой постановки вопроса, я бы спрашивала автора о том, насколько для него нормально, что какие-то вещи с ним просто случаются. Не он сам, не его собственное «Я» их делает – они с ним случаются. Именно так – «что-то со мной случилось» — выглядит обычно работа бессознательного. Позиция «что мне делать?» очень похожа на защиту от тревоги, возникающей при столкновении с чем-то, что субъект не может контролировать. В первую очередь, как мне кажется, в ответах на такие вопросы нужно прояснять именно тему тревоги, опасности/безопасности, защиты.

Возможно, из-за необходимости занимать активно-защитную позицию в этом вопросе перепутаны причина и следствие. Понимание взаимосвязей – это не результат анализа и не его цель, это показатель. Если в анализе произошло что-то, после чего человек стал по-иному воспринимать свою жизнь, стал способен принимать решения, которых не принимал ранее, с такого места, на котором ранее стоять не решался, — значит, случился результат, произошло переписывание субъектом своей истории. Окончательный это результат или промежуточный – это решать самому субъекту.

Само по себе знание о своей истории решительно бесполезно. Именно поэтому имитации психоаналитического процесса из серии «обсудить и понять причины» — как в анекдотах – действительно не работают. Работает исключительно то уникальное место, которое субъект решается занять – а это, в свою очередь, становится возможно только после того, как он допускает возможность существования этого места вне зависимости от собственных сознательных решений.