Марина Андронова

Аннотация. Размышление о психологическом консультировании в гуманистическом подходе и о психоанализе — о внешних сходствах и внутренних различиях. Было написано в плохо вменяемом состоянии и практически не редактировалось. Один мой хороший знакомый, пребывая в непонимании после прочтения, показал этот текст своей подруге-филологу, и та сказала ему: «Автор играет здесь по правилам, которых ты не понимаешь, оттого тебе так муторно это читать. А не понимаешь ты их потому, что сам автор их не понимает». До того момента, когда я это услышала, мне не приходилось встречать более точного описания своего текста. Я сама этот текст не люблю и считаю его мутным, но что-то во мне очень настойчиво просило его опубликовать, что я и сделала. Более поздние психоаналитические статьи, разумеется, нравятся мне больше.

В опыте преподавания, представленном в данном тексте тем единственным случаем, о котором его автор может, хотя и неизменно ошибочно, что-то подробное написать, — в этом не всегда внятном, абсолютно парадоксальном и постоянно ускользающем опыте нередко встречается декларированная необходимость что-то объяснять. Сама по себе данная необходимость затруднений у преподавателя обычно не вызывает, ибо, как заметил однажды Лакан, “чтобы занять те минуты, в течение которых приходится выступать с позиции того, кто знает, знания всегда оказывается достаточно. Невиданное дело, чтобы человек, заняв место преподавателя, лишился вдруг дара речи”. Однако в качестве побочного эффекта такого рода необходимость обычно рождает попытки что-то сформулировать, зачастую приводящие к неожиданным выводам, а в наилучшем случае — к неожиданным вопросам аудитории, которые, в свою очередь, приводят к неожиданным выводам целый ряд людей.

Автору этого текста в данный период его жизни, а также в силу вышеозначенных особенностей преподавания, кажется небезынтересной проблема внешнего сходства в манере расстановки пунктуации на психоаналитической сессии и на сеансе гуманистического консультирования.

Означенное сходство появляется на арене, когда мы обращаем внимание на то, что добросовестный консультант гуманистического направления во время сеанса много молчит, много слушает и вообще демонстрирует недирективность как необходимое свойство собственного подхода. Сходство усугубляется, когда мы узнаём, что азы речевого взаимодействия в гуманистическом консультировании традиционно выглядят как обучение навыкам активного слушания, которые в основном заключаются в умении повторять, умении перефразировать сказанное и умении обобщать, подытоживать, возвращая говорящему основной смысл услышанного консультантом. Собственно говоря, консультант гуманистического направления может быть вполне успешен, если умеет применять исключительно эти три навыка; верно также и то, что их использование слушающим позволяет говорящему расставить знаки препинания в собственной речи, уловить взаимосвязи между разными её частями, услышать со стороны то, что при проговаривании внутри себя неизменно ускользает то от внимания, то от памяти, то от всего сразу.

В тот момент, когда студенты уясняют для себя, что психоаналитик и консультант-гуманист делают весьма похожие вещи, особенно актуальным становится разговор о различиях в том, что они делают, — и, разумеется, о различиях в результатах, к которым их действия приводят. Есть ли вообще в гуманистическом консультировании место для бессознательного? Каким образом интерпретация психоаналитика создаёт, или расширяет, или изменяет это место? И, кстати, да: что интерпретация психоаналитика с ним делает? Что скрывается за той речью, которая отражается от зеркала перефразирования на сеансе гуманистического консультирования? А что происходит с речью, которая встречает ответ из кресла психоаналитика?

Несмотря на то, что все эти — и многие другие — вопросы, равно как и размышления над ними, неизменно доставляют немалое беспокойство и немалое удовольствие автору этих строк, более или менее внятной представляется на данный момент только одна мысль, а именно идея о том, что различия в расстановке пунктуации такого рода связаны с тем, что пунктуация расставляется в разных регистрах.

Аналитик расставляет знаки препинания в речи своего пациента, и уже одно это намекает на то, что пространство, в котором это происходит, — пространство символическое. Однако самого по себе наличия речи в процессе работы явно недостаточно, чтобы утверждать, что происходящее имеет какое-то отношение к соответствующему регистру. Бихевиористы, как известно, тоже умеют поддерживать беседу со своими клиентами, однако же этот факт не делает их психоаналитиками, а регистр их практики — символическим. Как представляется автору, и бихевиористы, и куда более успешные в попытках продемонстрировать внимание к словам своих клиентов гуманистические психологи затрудняются преодолеть грань между отражением воображаемого и возвратом символического.

Нет более подозрительной, двусмысленной и невнятной связи, чем связь между означающим и означаемым, и именно это прекрасный факт даёт бессознательному возможность существовать в нашей речи, где мы постоянно притворяемся, будто говорим о простых, недвусмысленных и понятных всякому представителю рода человеческого вещах. Игра означающих, переплетающихся друг с другом, порождает новые, неожиданные смыслы. Причём, похоже, такого рода игра существует не только в естественных языках, но и, к примеру, в языке математическом, где, как известно, выведение следствия из теоремы вполне способно внезапно привести к описанию нового закона физики или химии, объективно существовавшего до тех пор в природе, но не имевшего символического выражения. Практика, которая призывает нас к участию в этой игре, неизменно приводит к тому, что новые смыслы начинают появляться, и, будучи освоены их носителем, зачастую приводят к весьма радикальным изменениям в его жизненной истории.

В гуманистическом же консультировании практика работы с речью, в конечном итоге, сводится к установлению взаимосвязей между означающим и означаемым — а поскольку связь такого рода, по всей видимости, всё-таки относится к регистру воображаемого, то за рамки этого регистра консультант не выходит. Вспоминается анекдот про гуманистического психотерапевта и склонного к суициду клиента, который заканчивается задумчивым “бац!” терапевта, выглядывающего из окна своего кабинета на семнадцатом этаже. Слова клиента, повторение, перефразирование и обобщение существуют на одном и том же логическом уровне; практически не встречается попыток шагнуть за его пределы. Если у клиента проблемы с начальником, коллегами и внутренним аудитором компании, это означает, что у него проблемы на работе. В этом месте обычно ставится логическая запятая, и цикл “обсуждение проблем на работе” воспроизводится в неизменном виде несколько раз до тех пор, пока клиенту, видимо, не становится неудобно связывать свой симптом со столь часто обсуждаемой на консультациях темой, после чего проблемы на работе заканчиваются.

Интересно, что при наблюдении за попытками консультировать других людей у начинающих, ещё не заклеймённых печатью технических навыков специалистов можно заметить их попытки вернуть человеку его речь так, чтобы что-то действительно изменилось, попытки зайти с другого конца. Однако, как правило, даже если попытка оказывается вполне удачной, консультант остаётся в полной растерянности по поводу того, что на этом самом другом конце обнаружилось, и растерянность эта обнаруживает мало сходства с пресловутым благословенным невежеством психоаналитика, о котором пишет Лакан.

Для автора данного текста по-прежнему не вполне ясно, какой знак можно было бы поставить между гуманистической и психоаналитической пунктуационной манерой. Следуя методу исключения и отсекая, к примеру, все знаки, имеющие отношение к тождеству, к однозначному ответу определённо не прийти. Но, с другой стороны, автор питает некоторую надежду на то, что (а) этот вопрос не является риторическим, такой знак всё-таки существует и, возможно, даже не является сочетанием знаков “равно” и “минус”, и (б) читатель, добравшийся до конца подобного текста, не горит желанием получить однозначный ответ даже на такой частный вопрос. Во всяком случае, автор такого желания определённо не испытывает, в отличие от желания продолжать задаваться вопросами.