О неординарной любви к точным числам и её ординарных последствиях в психоанализе

Аннотация. В этом тексте я занимаюсь одним из своих любимых развлечений: анализирую речь другого человека. Некоторую пикантность этому процессу в данном случае придаёт тот факт, что анализу подвергается речь Ж. -А. Миллера — зятя Лакана и главы французской психоаналитической школы. Текст этой статьи также опубликован в «Лаканалии» №11 («Круги»).

Во втором номере “Международного психоаналитического журнала” среди прочего можно обнаружить один очень любопытный документ. Это текст устного выступления Жака-Алена Миллера под названием “Ординарный психоз задним числом”. Особенно интересным его делает тот факт, что этот текст, как говорит нам сноска,  был записан со слов автора, затем прочитан и одобрен к публикации, но не был отредактирован. Таким образом, в данном случае мы имеем дело практически со спонтанной устной речью, и эта особенность выделяет данный текст из числа прочих материалов номера, привлекая к нему внимание. Кроме того, несомненный интерес представляет место, занимаемое автором выступления в психоаналитическом сообществе. Ж. -А. Миллер, как подсказывает нам Википедия, является признанным главой французской психоаналитической школы, зятем Жака Лакана и одним из основных комментаторов его текстов, выполняя по отношению к этим текстам роль, аналогичную той, которую сам Лакан выполнял по отношению к текстам Фрейда. Возникает серьёзное искушение последовать славной традиции французской школы и попробовать найти производную третьего порядка, осветив некоторые особенности теперь уже миллеровской речи. Впрочем, целью этого небольшого текста является отнюдь не всесторонний и подробный разбор выступления и, разумеется, не попытка реконструкции личностных особенностей его автора. Это не более чем комментарий к речи Ж. -А. Миллера, своего рода расстановка пунктуации в его речи, указание на значимость смыслов, остающихся в тени — ведь, в конечном итоге, давать такого рода комментарии и есть то, чем место психоаналитика позволяет нам, в отличие от прочих мест, заниматься.

Своё выступление автор начинает подобно хорошему грузинскому тамаде, произносящему тост [2, с. 84]. Зигмунд Фрейд, говорит он, хотел узнать, чего хочет женщина. Его же, Жака-Алена Миллера, в течение нескольких лет волнует иной вопрос: “Чего хотят американцы”. Им нужен Славой Жижек! — восклицает Миллер. — Они предпочитают его Лакану Фрейдова Поля. На самом деле, уточняет он, вопрос состоит в том, хотят ли американцы точно определённых понятий? Или им необходимо пространство для дискуссий? В следующем абзаце автор пространно высказывается о любителе точных определений пруссаке Отто Кернберге, причём тон этих высказываний явно пренебрежительный; Кернберг выглядит в них растерянным и глуповатым, озадаченным сложностью и противоречивостью лакановских текстов. Отчасти, говорит автор, желание американцев совпадает с желанием Кернберга. Далее автор продолжает: у него есть ощущение, что помимо этой точности американцы “требуют пространства, чтобы делиться своими мнениями, для того чтобы иметь возможность сказать: “Ты думаешь так, а я думаю по-другому. У меня есть своё собственное мнение, другое мнение”. Автор говорит о стремлении “иметь возможность высказать свои собственные мысли и следовать своим собственным идеям”. И разговор об ординарном психозе, заявляет он, относится скорее к этому стремлению, нежели к стремлению “к абсолютной точности и цифрам”, также свойственному американцам.

Однако дискурсивный строй дальнейшей речи автора расходится с манифестным содержанием его высказываний, причём не просто расходится, а представляет собой поворот на сто восемьдесят градусов, в сторону отвергнутой и высмеянной автором альтернативы точных измерений, знаний и цифр.

Ординарный психоз, по словам автора, рассматривается как категория “эпистемическая”, а не объективная. В этом качестве, очевидно, она должна служить для облегчения процесса познания. В данном случае акт познания связан с вопросом структурной диагностики. Как же автор описывает неприятную для него исходную ситуацию, существовавшую до введения конструкта ординарного психоза? Перверты в анализ не приходят, остаются, теоретически, только пациенты с невротической и психотической структурой. Что происходит со структурной диагностикой в этом случае? Она становится бинарной. Автор говорит: “Таким образом, наша клиническая практика является преимущественно бинарной. Результат: на протяжении нескольких лет мы видим, как клиницисты, психоаналитики, психотерапевты выясняют, невроз у их пациента или психоз. И когда встречаешь этих психоаналитиков на контроле, можно заметить, как, год за годом, они продолжают говорить о своём пациенте х, и если спросить у них: “Определили ли вы, невроз это или психоз?”, они ответят: “Нет, на данный момент я ещё не решил”. И это может длиться годами. Ясно, что подобный подход в работе не является удовлетворительным” [2, с. 86].  Для того чтобы избежать этого “я ещё не решил”, автор, собственно, и вводит категорию ординарного психоза, исключённого третьего, недостающего звена. Таким образом, получается, что категория ординарного психоза служит для избавления психоаналитика от нерешительности в области постановки структурного диагноза. Этот подход стремится залатать дыру, создать ощущение полноты выстроенной картины. Есть признаки невроза (автор справедливо настаивает на том, что невроз — это не фон, не wallpaper, но структура, обладающая определёнными значимыми признаками), есть признаки экстраординарного психоза, а есть признаки ординарного психоза. Все наблюдаемые в анализе структурные признаки можно без остатка разделить между этими тремя категориями. Дыра закрыта, нехватки больше нет, исключённое третье больше не находится по ту сторону знания. Психоаналитик кажется субъектом абсолютно знающим уже не только своему пациенту, но и самому себе. Не этого ли опасался в своё время Жак Лакан, не за это ли высмеивают сегодня лакановские аналитики психиатров и психотерапевтов, у которых имеются удобные категории вроде пограничного расстройства или шизофрении, своего рода помойки, куда можно отправить всё то, что не вписывается в категории классической диагностики?

Сам автор подтверждает гипотезу о ликвидации нехватки своим высказыванием: “Вы говорите “ординарный психоз”, когда вы не распознаёте очевидные признаки невроза, и, таким образом, вы вынуждены говорить, что здесь имеет место скрытый, завуалированный психоз. Психоз, который трудно распознать как таковой, но который я вывожу на основании различных, незначительных признаков...” [2, с. 87].  Лучше использовать для диагностики незначительные признаки, чем оставаться в неведении и постоянно артикулировать своё сомнение, говорит нам автор. Неведение вынуждает его создать ординарный психоз.

Пока автор остаётся на уровне теоретических объяснений о разнице между воображаемым и символическим порядком, воспроизводя уже сказанное однажды Лаканом, никаких сложностей в его речи о неврозе и психозе не возникает. Однако далее, следуя своему обещанию рассказать своим американским слушателям о сугубо прагматической стороне вопроса, автор пускается в разъяснения того, каким образом следует пользоваться его собственным конструктом, то есть обнаруживать в клинике вышеупомянутые незначительные признаки ординарного психоза. Признаки при ближайшем рассмотрении действительно оказываются незначительными, причём к тому же ещё и  зыбкими, отсылающими скорее к воображаемому, чем к символическому. “Невроз есть нечто стабильное, некое стабильное образование. Когда вы не ощущаете — для клинициста это также вопрос ощущения — что у вас есть набор точно определённых элементов, явно происходящих от невроза...” [2, с. 91]. Возможно, виной тому неточность перевода, но в этой фразе совершенно определённо идёт отсылка не к логической цепочке, не к анализу связей между означающими, а к ощущению, к переживанию точности и определённости, явного смысла бытия, присутствия каких-то критериев. Видимо, согласно мысли Миллера, когда у нас возникает ясное и отчётливое ощущение, что все признаки невроза налицо, мы можем поставить структурный диагноз “невроз”. История психологической мысли знает не один пример такого рода ощущений. Так, например, в «Истории западной философии» [3] Бертран Рассел рассказывает про человека, испробовавшего действие веселящего газа и необычайно чётко познавшего, благодаря этому опыту, смысл бытия. Ему удалось путем огромного усилия записать эту тайну до того, как видение исчезло. Очнувшись, он бросился посмотреть, что записал. Это была фраза “Всё во Вселенной пахнет нефтью". Рассказывают также, что американский физик Р. Вуд под действием опиума смог записать фразу: “Банан велик, а кожура еще больше” (согласно альтернативной версии, это событие произошло с Оруэллом). В своём докладе Миллер с блеском продолжает эту славную традицию любителей ощущений. О логических действиях на уровне эмпирического материала, которые позволили бы отличить банановую кожуру от Имени Отца, он ничего не говорит.

Если удивительный пассаж об ощущениях не впечатлил уважаемого читателя, то вот ещё один отрывок из описания диагностики ординарного психоза. Речь идёт о роли социального фактора, отношений с социальной реальностью. “Самым явным признаком, — говорит нам автор, — является отрицательное отношение субъекта к своей социальной функции”. И далее, двумя абзацами ниже: “Вот то, что касалось отрицательной социальной идентификации, но вы также должны иметь в виду и то, что при ординарном психозе возможна и положительная социальная идентификация. Скажем, если субъект слишком привязан к своей работе, к своему социальному положению, если у него слишком интенсивная идентификация социальной позиции”. В этом месте у читателя возникает сразу несколько вопросов. Первый: если социальная идентификация при ординарном психозе может быть и положительной, и отрицательной, зачем вообще вводить этот конструкт? Чтобы породить у психоаналитика паранойяльное ощущение, что ординарный психоз окружает его со всех сторон? Второй: не замечает ли автор явных структурных параллелей между понятием ординарного психоза и понятием сопротивления в эго-психологии? Пациент говорит — сопротивление, молчит — сопротивление, ходит в анализ — сопротивление, не ходит — сопротивление... Неважно, что он там делает, это всё равно сопротивление, и в зависимости от типа сопротивления есть разные способы его преодоления. Третий вопрос: слишком интенсивная идентификация социальной позиции по сравнению с кем? С психоаналитиком? С самим пациентом пятью годами ранее? С социальной нормой?.. Ни одна форма использования порядковой шкалы не является плодотворной в психоаналитическом поле, Лакан говорит об этом ещё в первом своём семинаре [1]; сравнение и ранжирование есть прерогатива нарциссического дискурса, оно предполагает отмену посылки об уникальности субъекта и выравнивание его по мерке, являемой психоаналитиком. Лакан неоднократно высмеивает этот формат, Миллер же возвращается к нему, как если бы все труды его тестя на этом поприще оказались совершенно напрасны.

При этом на теоретическом уровне концепция ординарного психоза выглядит вполне стройной. На месте Имени Отца в ординарном психозе находится нечто, какой-то дополнительный аппарат, скрепляющий всю конструкцию. Проблемы начинаются на уровне клиники, там, где этот дополнительный аппарат нужно операционализировать, где его место, место поддельного Имени Отца, нужно подтвердить. Возможно, проблема в том, что для того чтобы применить психоаналитическую концепцию на уровне клиники, необходимо пользоваться не воображаемыми, а символическими ориентирами. Необходимо не занимать место субъекта знающего, того, кто думает, что он что-то знает, и не осведомлён о своём незнании. Место психоаналитика прямо противоположно: он знает, что ничего не знает. Это место занимает в описании своих клинических случаев Фрейд; так же поступает и Лакан. Миллеру это почему-то не удаётся. В своём докладе он обращается к анализу речи один-единственный раз, упоминая случай Джулии Ричардс, “Капиталистический диалект в случае ординарного психоза”. Обоснование поддельности Имени Отца выглядит у него при этом следующим образом [2, с. 95-96]. Пациент всякий раз требует “найти недостающие ему десять процентов, чтобы он снова был здоров“, и эту особенность автор именует психотическим бредом. “Есть что-то, что идёт не так, и он присваивает этому число”, — говорит Миллер. Идентификации пациента в данном случае построены при помощи числа, то есть того, что, по собственному же признанию автора десятью страницами ранее, является для него чем-то неприятным. Автор совершенно не отслеживает того факта, что на его восприятие структуры, на его ощущение “что-то не так” влияет собственное неприязненное отношение к цифрам и точности. Пациент использует в качестве центральной категорию точного числа, которую автор в качестве центральной использовать не может. Автор, очевидно, не замечает этого, но думает, что его ощущение поддельности связано со знанием: “С точки зрения клиники, это отсылает скорее к психозу”. С этого места невозможно занять какую бы то ни было позицию по отношению к структуре пациента, помимо той, в которой структура пациента занимает место собственного симптома аналитика. Это у него проблема с числами, а не у Миллера.

В тексте выступления есть ещё немало красочных и вдохновляющих моментов, однако, как мы уже определили в начале, у нас нет цели уделить внимание им всем. В качестве заключения отметим, что своё выступление автор предваряет интересным высказыванием. “Я дал этому семинару название “Ординарный психоз”, — говорит он. — Хоть он и не относится к категориям Лакана, как мне кажется, он является именно лакановской категорией — а точнее, категорией лакановской клинической практики”. Учитывая всё вышеописанное, этот тезис можно поставить под сомнение. Жак Лакан — это человек, отказавшийся возглавить революционно настроенную толпу в шестьдесят восьмом, человек, который сказал: “Господина себе ищете? Я вам не господин!” Для Лакана было важно противопоставление психоанализа и господского дискурса, он никогда не смешивал место психоаналитика с местом господина. Жак-Ален Миллер — это человек, который говорит: “Фрейдово Поле и есть безумие, у него нет чётко определённой сущности... <...> В самом деле, гипотеза, согласно которой бред может управлять миром, не является полностью притянутой за уши... <...> ...Я должен сказать, что в своём последнем учении Лакан практически подошёл к мысли, что весь символический порядок является безумием, в том числе и его собственное создание символического порядка”. Ассоциативная цепочка “психоанализ-безумие-господство” прослеживается в этих фразах достаточно чётко, и все три категории в этой цепочке на одной стороне. Диалектики больше нет. Создаётся такое впечатление, что автора этой цепочки объединяет с Лаканом отнюдь не манера мыслить и не этическая позиция, но исключительно Blut-und-Boden — идеология очень знакомая, но не имеющая ничего общего с тем, что объединяет между собой людей, практикующих психоанализ.

 

Библиографический список

  1. Лакан Ж. Работы Фрейда по технике психоанализа (Семинар, Книга I (1953/4)). — М.: Гнозис/Логос, 2009. — 432 с.
  2. Миллер Ж. -А. Ординарный психоз задним числом. // Международный психоаналитический журнал. — 2012. — №2. — С. 83-102.
  3. Рассел Б. История западной философии. — Новосибирск: Сибирское университетское издательство, 2007. — 992 с.
Вы можите оставить комментарий, или поставить trackback со своего сайта.

Оставить Ответ